>
* * *
Я хотел бы
      родиться
            во всех странах,
быть беспаспортным,
            к панике бедного МИДа,
всеми рыбами быть
            во всех океанах
и собаками всеми
            на улицах мира.
Не хочу я склоняться
            ни перед какими богами,
не хочу я играть
            в православного хиппи,
но я хотел бы нырнуть
            глубоко-глубоко на Байкале,
ну а вынырнуть,
                  фыркая,
                        на Миссисипи.
Я хотел бы
      в моей ненаглядной проклятой
                                                      вселенной
быть репейником сирым -
            не то что холеным левкоем.
Божьей тварью любой,
            хоть последней паршивой гиеной,
но тираном - ни в коем
            и кошкой тирана - ни в коем.
И хотел бы я быть
            человеком в любой ипостаси:
хоть под пыткой в тюрьме гватемальской,
хоть бездомным в трущобах Гонконга,
хоть скелетом живым в Бангладеше,
            хоть нищим юродивым в Лхасе,
хоть в Кейптауне негром,
            но не в ипостаси подонка.
Я хотел бы лежать
            под ножами всех в мире хирургов,
быть горбатым, слепым,
      испытать все болезни, все раны,
                                                      уродства,
быть обрубком войны,
            подбирателем грязных окурков -
лишь бы внутрь не пролез
            подловатый микроб превосходства.
Не в элите хотел бы я быть,
      но, конечно, не в стаде трусливых,
не в овчарках при стаде,
                        не в пастырях,
                              стаду угодных,
и хотел бы я счастья,
            но лишь не за счет несчастливых,
и хотел бы свободы,
            но лишь не за счет несвободных.
Я хотел бы любить
            всех на свете женщин,
и хотел бы я женщиной быть -
                                    хоть однажды...
Мать-природа,
      мужчина тобой приуменьшен.
Почему материнства
            мужчине не дашь ты?
Если б торкнулось в нем,
                  там, под сердцем,
                        дитя беспричинно,
то, наверно, жесток
            так бы не был мужчина.
Всенасущным хотел бы я быть -
                              ну, хоть чашкою риса
                                    в руках у вьетнамки наплаканной,
хоть головкою лука
            в тюремной бурде на Гаити,
хоть дешевым вином
            в траттории рабочей неапольской
и хоть крошечным тюбиком сыра
                                    на лунной орбите:
пусть бы съели меня,
            пусть бы выпили -
лишь бы польза была
                  в моей гибели.
Я хотел бы всевременным быть,
            всю историю так огорошив,
чтоб она обалдела,
            как я с ней нахальствую:
распилить пугачевскую клетку
            в Россию проникшим Гаврошем,
привезти Нефертити
            на пущинской тройке в Михайловское.
Я хотел бы раз в сто
            увеличить пространство мгновенья:
чтобы в тот же момент
            я на Лене пил спирт с рыбаками,
целовался в Бейруте,
            плясал под тамтамы в Гвинее,
бастовал на «Рено»,
            мяч гонял с пацанами на Копакабане.
Всеязыким хотел бы я быть,
            словно тайные воды под почвой.
Всепрофессийным сразу.
                        И я бы добился,
чтоб один Евтушенко был просто поэт,
                        а второй был подпольщик,
третий - в Беркли студент,
            а четвертый - чеканщик тбилисский.
Ну а пятый -
            учитель среди эскимосских детей
                                                            на Аляске,
а шестой -
            молодой президент,
                        где-то, скажем, хоть в Сьерра-Леоне,
а седьмой -
            еще только бы тряс
                        погремушкой в коляске,
а десятый...
      а сотый...
            миллионный...
Быть собою мне мало -
                  быть всеми мне дайте!
Каждой твари -
      и то, как ведется, по паре,
ну а бог,
      поскупись на копирку,
                  меня в самиздате напечатал
                        в единственном экземпляре.
но я богу все карты смешаю.
                              Я бога запутаю!
Буду тысячелик
            до последнего самого дня,
чтоб гудела земля от меня,
            чтоб рехнулись компьютеры
на всемирной переписи меня.
Я хотел бы на всех баррикадах твоих,
                                                человечество,
                                                            драться,
к Пиренеям прижаться,
            Сахарой насквозь пропылиться
и принять в себя веру
            людского великого братства,
а лицом своим сделать -
            всего человечества лица.
Но когда я умру -
            нашумевшим сибирским Вийоном,-
положите меня
            не в английскую,
                        не в итальянскую землю -
в нашу русскую землю
            на тихом холме,
                        на зеленом,
где впервые
      себя
            я почувствовал всеми.
1972

Источники:

  1. 1973 - Интимная лирика. М., "Молодая гвардия".